Как русские Шевченко служить помогали

Армия вещь суровая. И сегодня при упоминании этого слова стайки молодых людей с козлиными бородками и килограммами металлических заклепок на всех причинных местах, начинают дрожать, как Муму, почувствовавшая коварный замысел Герасима. Не любит армию молодежь. Не любил ее и Тарас Григорьевич Шевченко. И ему, выкупленному из крепостного плена русскими художниками, армия не светила.

Не попадайся!
Однако судьба свела то ли художника, то ли поэта с компанией не вполне корректных к государственной системе личностей. Личности в количестве 16 человек, когда им надоело заниматься кухонной болтовней под бутылку-другую, решили, что пришла пора замахнуться на изменение существующего режима. Менять режим без броского названия было в те времена моветоном. Да и сегодня, в принципе тоже, вспомним понятия «майдан», «оранжевые революционеры». Так вот, личности назвали себя не то чтобы броско, но с претензией - Кирилло-Мефодьевское братство, и принялись писать программные документы.
Дальнейшая история известна, в компании нашелся стукачок и после завершения работы по написанию программ и уставов, всех братчиков загребли в участок.
Кто не помнит, на дворе была середина 19 века и после «декабристских шалостей» 1825 года, проекты по изменению государственного строя не приветствовались. Европу только что «отлихорадило» серией революций и чтобы в стране было неповадно размышлять о бунтах, император Николай Павлович издал "Уложение о наказаниях уголовных и исправительных", в 1845 году.
Диссиденты, однако собирались в кружки и роптали. Кружки при помощи жадармов дробились на квадратики и распускались. Так было с группами Сунгурова, братьев Критских, а также Герцена и Огарева. Вешать Николай I уже не хотел и даже наиболее радикальных деятелей из бандформирования чиновника Министерства иностранных дел Михаила Буташевича-Петрашевского, в который входил и Федор Достоевский, не стали расстреливать, а отправили в ссылку.
Попали под раздачу и товарищи Тараса Шевченко по «братству». Но ежели основная масса была «наказана» домашними арестами и «ссылками» в европейскую часть страны, то Шевченко, как простолюдину и главному оскорбителю членов царской семьи, засветила армия.

Это жуткое место ссылки.
Итак, режим, трактуемый сегодняшними апологетами Шевченко, как бесчеловечный, отправил мятежного болтуна в Оренбург. Фактически Тараса Григорьевича просто забрили в армию., служить в которой, как гласят надписи на всех современных военкоматах Украины -священная обязанность каждого молодого человека. Так что, просто он отправился выполнять свой священный долг, или может кто-то против выполнения этого самого долга? Так откройте Конституцию Украины, там это указано. Как указано и то, что за отлынивание от священного долга чревато уголовным наказанием.
Любопытно, что отдавать долг родине, или как это трактуется - отбывать наказание за свободолюбие, Шевченко отправили не на Кавказ, где шли тяжелые бои с чеченскими мюридами. Его отправили в глубокий и надежный тыл. Так что, царским опричникам надобно говорить спасибо, что они сохранили жизнь великого национального поэта и пророка.
Оренбург тогдашний вовсе не походил на суровое место. Южноуральский климат весьма приятен и практически не отличается от украинского. Даже столица Петербург с его вечными дождями, туманами и соплями навевал гораздо большую тоску.
Что же касается публики, то здесь, в силу сложившейся, как сейчас изъясняются, социально-политической ситуации, достойных людей хватало. Незадолго до прибытия Шевченко отсюда уехал поручик Ян Виткевич, пребывавший здесь в ссылке после разгрома Польского восстания 1830-1831 годов. Ссыльный Виткевич отправлялся в распоряжение губернатора Перовского, после чего ехал с особым посланием в Афганистан, на первые российско-афганские переговоры с Дост-Мухаммед ханом.
Здесь отбывал ссылку петрашевец поэт Алексей Плещеев, которого губернатор своей властью включил в состав сводного отряда, направленного на штурм Ак-Мечети (ныне г. Кзыл-Орда), после чего произвел в прапорщики, направил на службу в Оренбургскую пограничную комиссию. В результате за него - за офицера, а не за ссыльного, - местный богатый солепромышленник не постеснялся выдать свою дочь.
Советником при губернаторе служил великий филолог Владимир Даль. Проездом останавливался знаменитый путешественник Александр Гумбольдт. Именно в Оренбург, собирать материалы для своей "Истории Пугачевского бунта", приезжал сам Пушкин.
Губернатора Василия Перовского, которому выпала честь развертывания русского колониального броска на юг, сменил Владимир Обручев, человек образованный и справедливый. Именно при нем отношение к ссыльным стало по-настоящему либеральным. Вот в такую среду и попал ссыльный герой.
В Оренбурге служило немало украинцев, естественно знавших поэта и художника. Узнав о его прибытии, служащий пограничной комиссии, брат известного украинского писателя-историка и публициста Александра Лазаревского, Владимир, обратился к военному губернатору с просьбой способствовать облегченной службе земляка. Помог Тарасу Григорьевичу русский чиновник губернаторской канцелярии Матвеев.
Участие было столь серьезным, что несчастного ссыльного солдатика Шевченко определили не в общую казарму, а в отдельный дом, который сегодня в Оренбурге знают как «дом полковника Тимашева» или кинотеатр «Октябрь», что на улице Советской. Так, вместо серых казарм, украинский изгнанник расположился в перспективном кинотеатре. Условия, что ни говори «античеловеческие»...

От разрешенного карандаша до унтер-офицерской перспективы.
В кошмарной атмосфере гонений и муштры, Тарас Григорьевич видел для себя спасение только в одном - рисовании эскизов. Но, как известно злой царь запретил даже давать ему карандаш. Без карандаша, Шевченко жутко страдал. Тогда, местные почитатели его творчества, друзья и собутыльники, уверили его, что «царский указ, что дышло...» и предложили забить на запреты и начать рисовательные действия. Конечно, нанесли Тарасу кучу карандашей. С карандашами, Шевечнко стало куда проще переносить все тяготы службы. Друзья оказались правы - колониальный режим, не взирая на осведомленность местного шефа жандармов о «карандашном сопротивлении», не принял никаких мер для пресечения такой вакханалии свободы.
Заметив склонность ссыльного к выведению точных линий и апеллируя к его грамотности, Шевченко направили в распоряжение лейтенанта Алексея Бутакова. Пять месяцев, проведенных с ним, были, пожалуй, лучшими в период ссылки, а может и вообще - в жизни поэта.
Сам Бутаков - потомственный морской офицер, совершивший кругосветное плавание, был рекомендован в Петербурге знаменитым Фаддеем Беллинсгаузеном для съемки и описи берегов Аральского моря. Постройка предназначенной для этой цели двухпушечной шхуны "Константин" велась в Оренбурге. Ее доставили на Сырдарью, откуда 30 июня 1848 года корабль вышел в море. Так, Тарас Григорьевич еще успел побывать моряком, жалко тельняшки не выдали.
Он был практически один из 27 человек команды, кому русский офицер разрешил на время плавания ходить в гражданской одежде и поручил заниматься любимым делом, рисованием: он должен был делать зарисовки берегов Аральского моря. Так под струями бриза, под жаркими лучами солнца тянулась суровая солдатская лямка ссыльного.
Экспедиция оказалась успешной, а результатом съемок морских берегов, стало издание карты Аральского моря, что принесло Алексею Бутакову международную известность и славу. Он стал основателем Аральской флотилии, со временем дослужившись до чина контр-адмирала.
Бутаков, не смотря на то, что он русский (что абсолютно не вписывается в галицкую национал-патриотическую психоконцепцию) оказался человеком чести. В своем рапорте на имя губернатора, лейтенант высоко оценил вклад в успех экспедиции ссыльного Тараса Шевченко и ходатайствовал перед Владимиром Обручевым о смягчении его участи. Опять таки русский губернатор в свою очередь ходатайствовал о производстве ссыльного солдата в унтер-офицеры и даже заказал ему написать портрет своей жены.

Навреди себе сам.
По всему складывалось так, что ссылка превращалась в удобное и полезное времяпрепровождения. И это так и случилось, если бы не особенности «национальной души».
Об этой истории не любят вспоминать школьные и тем паче вузовские педагоги. Но из песни слов не выкинешь. Известно, что Тарас Григорьевич был человеком честным, так что случись ему узнать, что у одного из его приятелей жена завела себе любовника, «без недели унтер-офицер» сделал так, чтобы обманутый муж об этом узнал. Чего не сделаешь для друга.
Любовник, тоже числившийся в приятелях Шевченко мигом состряпал донос на доносчика. Губернатор Обручев пытался замять дело, но в небольшом городе поползли слухи, скандалом заинтересовались жандармы. Давать делу ход дальше не решились, но об унтер-офицерстве пришлось забыть. Губернатор и лейтенант Бутаков получили взбучку, а самого Шевченко перевели в отдаленное Ново-Петровское укрепление. Кстати говоря, и там Шевченко не чувствовал себя ущемленным - мило общался и пил водку с комендантом, ежедневно совершал прогулки и даже не рисовал альбомы дембелям, а только баловался эскизами казахов-байгушей.
Вот так то, а ведь мог вернуться в Питер бравым унтером с лычками и начищенными молодыми солдатами сапогами...


Автор статьи: Виктор Шестаков

I like:

Обращаем Ваше внимание, что мнение редакции портала UKRAINE-IN может не совпадать с мнением авторов. На портале размещены статьи историков из разных стран, которые могут по-разному интерпретировать события. Также просим Вас воздержаться от агрессивных и нецензурных комментариев.
Comments:
blog comments powered by Disqus

All articles